|
Lullaby for Tash – Колыбельная для Тэш
Это произошло на моём пути в Сантьяго,
Когда я натолкнулась на чёрную красавицу.
И она сказала: "Я слышала новости о твоём друге,
Но теперь твоя очередь провести со мной некоторое время".
А Печаль очень сладко и тихонько смеётся,
Печаль – очень хорошая подруга.
Она сказала: "Сними моё синее грустное платье
И отдай его Счастью, оно подходит к цвету её глаз в полночь".
{Чёрная красавица - рояль}
("В сентябре 2000 года я родила Наташу. Это трудно объяснить, но, как только я её увидела, я её узнала. Она словно оттолкнула призраки трёх других детей, которых у меня никогда не было. Теперь, глядя на неё, я понимаю, почему до сих пор здесь. Но больше я не буду пытаться завести детей. Я знаю, когда надо уйти, убежать. Каждый день я благодарю богов за возможность быть матерью. Если смогу стать хорошей матерью хотя бы наполовину, я буду счастлива. Но, конечно, я не узнаю, так ли это, пока через 20 лет не спрошу Наташу. И кто знает, что она скажет? Эту песенку я посвящаю своей малышке. Тут нет рояля, я обычно пою её, когда у неё зубы болят или что-то ещё. Когда она (закрывает лицо руками, всхлипывает) "Нет, нет, нет, нет, нет, нет... папа". А я говорю: "Папа спит, а я тут", а она опять: "Нет, нет, нет, папа". Когда она расстроена, я пою ей любимую песенку. Так было с самого начала, она её знает. Мы с дочерью поём друг другу перед сном. Она тоже хочет участвовать в пении. Ей нравятся эти сумасшедшие машины-караоке, она всегда первой берёт микрофон. Во время беременности я часто играла для Тэш. И я верю детям, они действительно слышат и знают. И она слышала эту песенку с тех пор, как была в животе. Она ей знакома. Это наша тайна. Есть и другие песни, потому что, я играла часами. Это помогало мне оставаться в здравом уме, мне казалось, это способ общения. Говорят, включать музыку во время беременности полезно для плода, это развивает математические навыки. Но 
лично у меня три бухгалтера, чему я рада. Я ни хрена не умею считать. Но именно поэтому я успешный музыкант. Я могу себе позволить трёх бухгалтеров. И у меня столько дел: нужно подобрать для Тэш плавательный костюм, у неё выходной на море в Корнуолле, поэтому я возвращаюсь в Англию с костюмом для неё. Хотя её единственная просьба - наклейки "Хеллоу, Китти" [Hello Kitty]. "Мамуль, привези наклейки из 'мерики". Да, у меня есть только одна зависимость. Но Наташа прикрывает меня в этом деле. Я не могу купить их, когда путешествую одна.
Тэш была с нами в туре за кулисами примерно на 150 концертах. Иногда ей это нравилось, иногда нет. Ей нравится, когда в темноте её выносят на сцену на несколько шагов, ей интересно увидеть людей и почувствовать их кинетический толчок. Каждый вечер за кулисами она устраивает королевский двор в костюме Белоснежки. Хотя ей больше хочется быть Безумной Королевой. Она говорит, что у Безумной королевы ужасное милое платье. Моя дочь думает, нормально качаться на полотенцесушителях, что не очень успокаивает! Определённая грань меня защищает Тэш от некоторых вещей, а есть грань, которая наоборот показывает ей что-то. Гастроли часто не подходит для детей. Она гастролирует с полутора месяцев и знакомится с мыслями, концепциями, идеями и другими вещами, которые, возможно, люди не сочли бы подходящими для своего ребёнка. Но как мать, которая немного пожила, я приняла решение не подвергать её определённым вещам, таким как неподобающие фильмы или телешоу, или не наблюдать поведение кого-то из гастрольной команды. Порой я знаю, что происходит в другом туристическом автобусе, и она ТУДА НЕ ходит. 
Мы просто избегаем этого автобуса той ночью. Я могу работать с сексуальностью на сцене, но за кулисами, когда Наташа рядом, я этим не занимаюсь. Я живу в мире, который более открыт, поэтому его легче отслеживать. Когда я росла в церкви, было намного сложнее, многое скрывалось, и было труднее понять, где безопасно.
Мои песни отделены от меня. Я всего лишь библиотекарь, надеюсь, в симпатичных туфлях. У меня нет гордыни, будто я создаю их сама. Песни приходят ко мне в гости, и я благословенна. Они как учения моего деда. Он был похож на старого барда, сидящего у иносказательного костра. На заднем плане не было никаких фотографий, ни "Рокеттс" [Rockettes - женский танцевальный коллектив], только старик, оживляющий землю, дающий скорби носить синее платье. Если посмотрите на Счастье как на персонажа, то я на неё не особо рассчитываю. Но я уже боюсь её не так, как раньше. Если она войдёт в комнату, я не позволю её выгнать. Я держалась за руки с Печалью, нам было очень весело. Я просыпаюсь каждое утро под её хихиканье. У неё самый милый смех. 
Тайна живёт в повествовании. Я мама и пианистка, и, надеюсь, я хорошо пишу под диктовку. Моя мама, читавшая мне в детстве, оказала на меня большее культурное влияние, чем любая книга. Она индианка племени восточных чероки, традиция повествования - сильная часть нашего семейного наследия. Сейчас я читаю своей 2-хлетней дочери "Белоснежку и Семь гномов", она её просто обожает. Также я читаю ей "Сказки чероки о животных", хотя трудно понять, что подходит её возрасту. Сейчас на моём алтаре "Мэри Поппинс". Как можно её не любить? Я мать, и часто ощущаю себя не в своей тарелке в этом вопросе. Моя дочь бегает вокруг меня, а я только учусь говорить "нет", чтобы она воспринимала меня всерьёз. "Я добра, но чрезвычайно тверда", как говорит Мэри Поппинс. Моя мама такая. Благодаря ней, я в раннем возрасте познакомился с Эмили Дикинсон и другими писателями, которых она любила. Она всегда читала мне "Пиппу Пассес" Роберта Браунинга ["Pippa Passes" Robert Browning], эту историю любви. Перед тем, как пойти в детский сад, у нас обеих текли слёзы. В 11 классе у меня была учительница по имени миссис Барретт, она постоянно ставила мне тройки за сочинение. 
Я спросила: "Почему?" Я была очень расстроена. А она сказала: "Потому что ты можешь лучше. Иди почитай Сильвию Плат".
Я могу подготовить свою дочь к школе и не надеть ей колготки. Я не самый организованный человек. Муж закатил бы глаза при виде всех моих книг, моего беспорядка и моей репетиционной комнаты, но я прихожу и разговариваю с роялем, а она отвечает мне. Всё дело в тоне, ритме, потом я возвращаюсь в себя, выравниваюсь и встречаюсь лицом к лицу с тем, с чем мне нужно столкнуться, Это придаёт мне сил, потому что это мой первый язык, который я выучила. Я всё понимаю лучше, когда нахожусь рядом с роялем. Когда я приношу ей что-то, возникают разнообразные видения, которые я и предположить не могла, пока не взяла свою маленькую лопатку и не начала копать. Фортепиано позволило мне расширить возможности моей левой руки, а также ловкость и точность другой. Даёшь своим рукам возможность двигаться вместе со своими эмоциями и вдохновением. Становишься своим собственным инструментом, а фортепиано - моим учителем и лучшим другом, кто переживает со мной любые мои чувства. Я никогда не испытывала подобных ощущений ни при каких других обстоятельствах. Фортепиано словно продолжение моих мыслей и поступков. Этот инструмент придаёт форму тому, кто я на самом деле.
Простите, со мной трудно. Но в этом мире есть всего несколько вещей, которые просто не подлежат обсуждению. Рояль "Бёзендофер" -величайшие в мире... Вот в чём дело. Нельзя просто подумать: "Хорошо, я сделаю так, чтобы 
"Кимболл" [Kimball – марка пианино] стал "Бёзендофером". Этого никогда не случится, даже через миллион лет. Два моих рояля Бёзендорфера – это моё самое драгоценное материальное имущество. Один находится в Англии, другой в Америке. Они сделаны вручную, и чтобы их закончить, потребовалось 5 лет на каждый. Они оба имеют разные характеры. В Штатах – это поистрепавшаяся жена, она находилась в одной из католических церквей Нью-Йорка, из неё пришлось выбивать дерьмо. Эта девушка прошла через многое. Она осторожна, вы можете ощутить её переживания в её дереве. Другая – из Европы, я обнаружила её, когда ей отроду было всего несколько месяцев, и взяла её в дорогу. У неё есть характер, ей было скучно, но каждый вечер я брала её на сцену и формировала её. Теперь она очень открыта и любит пофлиртовать. Когда рояли уезжают от меня, готовясь к гастролям, уходит покой. На днях одна уехала в грузовике под дождём. Ей оторвали ноги и положили в чемодан. Это было грубовато. Она села в грузовик, чтобы потом пересесть в самолёт, улететь в Нью-Йорк, пересесть в грузовик и поехать в Сиэттл. Я помахала ей на прощание")
